75-летия Победы в Великой Отечественной войне посвящается

03.04.20

75-летия Победы в Великой Отечественной войне  посвящается

Литературная страница.

Бессмысленно плакать, но это глазам - объясни!..

Уважаемые преподаватели, студенты и сотрудники.

Предлагаем вашему вниманию подборку стихов, известного поэта современности Дмитрия Ревского. Эти стихи непосредственно связанные с Великой отечественной войной поэт называет военной лирикой. Автор отражает свое видение, свою философию и психологию темы войны и людей, проживших ужасы войны и людей переживающих эти исторические событие.

Бессмысленно плакать, но это глазам - объясни!.. Эти слова о чувствах людей, в полной мере отражают отношение поэта к тем кровавым событиям и откликаются в наших сердцах. От этого наворачиваются слезы…

Меж бедой и изголовьем,
между гранью и штыком, 
меж большой и малой кровью 
нам идти недалеко.


Пронзительные строки. Как будто  наяву представляешь ужасы войны и то, что война это страшно. Будто специально слова подбирались как можно контрастнее - чтобы читалось острее. Стихи впечатляют и не оставляют равнодушным…

Об авторе.

Дмитрий Ревский.

Живёт в Москве. Стихи представлены на нескольких литературных сайтах, основная страница - https://stihi.ru/avtor/sphinks

Автор книг  «Ветвяная улица» (1992)  и "Анкета дракона» (2015)

Стихи автора публиковались в русскоязычных журналах России, Германии, Израиля, Казахстана, Франции.

Лауреат Первой премии национальной литературной премии «Поэт года» — 2014

Участник и член жюри различных интернет - конкурсов. Ведущий литературной площадки "Голоса". 

Студент 3 курса факультета психологии НЧОУ ВО «МИЭПП»

Мы гордимся такими студентами.  Дмитрий прекрасно разбирается в литературе, в поэзии в слове…  . Вполне понятно его стремление понять тайны человеческой души  и помогать людям. Обладая таким блестящим талантом, постоянно продолжает свое развитие и совершенствование, участвуя в научных конференциях, встречах. Сам является инициатором многих мероприятий. Пожелаем ему больших творческих успехов на литературном поприще, а также в учебе на факультете психологии.

ООВР

 

Меж...

****

Меж бедой и изголовьем,
между гранью и штыком, 
меж большой и малой кровью 
нам идти недалеко.

Меж обедом и комодом,
между временем и тьмой
сложит чёрным бутербродом
тени-крылья ангел мой.

За углами подпространства,
между душ и меж ветвей –
ждут сиреневые царства 
разнополых упырей…

И накрапывает в сито,
и висит над головой -
то, что сбудется убитым,
то, что вырастет травой… 

Между тормозом и степью,
между родиной и тьмой, -
часто кружит, долго терпит
невеликий ангел мой.

И в глазах его беззвёздных,
и в обветренных руках
облетает то, что - поздно,
но чем дышится
пока…

Раздумное

****

Проводи меня туда, где тишина,
где на праздники – прозрачный неба звон,
где такая затрапезная страна
так по-царственному льнёт со всех сторон,
где в чертоги застоявшейся души
птицей-пеночкой влетаешь ночевать,
где все дудочки – уже не камыши,
но земля, их зародившая, права…

Проводи меня, полуобняв плечо,
и погладь, когда простимся, по щеке…
Я хотел бы погрустить с тобой ещё,
прорасти в тебе рассветом вдалеке…
Мой пространный и идущий к небу край -
горизонт опять поднял, махнув крылом…
Если дудочка на сердце – заиграй.
Если музыка – пускай со всех сторон…

Чувство родины – как локтя и плеча…
Привыкаешь, что с тобой она - всерьёз…
А подушка высыхает по ночам,
если днём в неё полвека пролилось…
Долго тлеет перед тем, как вспыхнуть, трут…
Троекратно - троекрестием - "ура!"
Да в земле лежат медали жёлтых руд,
согревая обретённые тела…

Память зеркала

****



Зеркало помнит Нюрочку,
Веру, Ефима,Зою.
Помнит Васины удочки,
Кати подол узорный.

Отягощённое бременем
памяти в тёмных норах,
зеркало выпьет с временем -
время нальёт по-новой...

Розы и одуванчики,
и пиджаки, и шляпы.
Слёзы, мечты, романчики -
памяти карты в крапе.

Зеркало знает разное -
даже бочёчек сколот...
Полнится память фразами,
только молчание - золото.

Зеркало смотрит пристально,
в нём неподвижны блики.
Зеркало слышало выстрелы,
зеркало помнит крики.

Там, за стеклом серебряным,
в дальних глубинах скрыты
Жоховы и Гореловы,
Павел, Наташа, Рита.

И коридор с обоями,
что обнимают стены,
где в "казаков-разбойников"
память играет с тенью...

Мужчины уходят

****

Мужчины уходят, а мы - остаёмся одни -
среди их костюмов в шкафах,
как отложенных крыльев...
И пьём кипяток ежечасно заваренной были,
и новая боль нам становится частью родни...

Мужчины уходят... У Бога - достаточно дел,
и, видно, нужны 
ему новые сильные руки...
А ты подшиваешь ненужные старые брюки -
чтоб только твой взгляд 
в это небо уже не глядел...

А с фото вдвоём - так внимательны те же глаза,
и ночь - холодна, и бессмысленны старые книги...
Мужчины уходят...
Оттуда - не выйдешь назад,
отсюда - туда - не прорваться ни сердцем, ни мигом..

Бессмысленно плакать, но это глазам - объясни!..
Нашепчешь подушке, чтоб только не слышали дети...
За всё бы на свете - чтоб только бы день ещё с ним...
Но ночь - на дворе.
И за всё ты на свете - в ответе...

ШАГАЛА НОЧЬ

Шагала ночь за ротой, успевала.
Не в ногу, но приноровилась к строю.
И мы ещё в бою не побывали.
Зато нас было из посёлка - трое.
И думалось, что всё ещё продлится
вот так, как здесь – где не летают пули.
А в мае Николаю будет тридцать.
А Пашке будет двадцать шесть в июле.
Что до меня – то я из ремеслухи,
и мне ещё не скоро будет двадцать.
И мы идём, и хорошо друг с другом
о чём-то полушёпотом смеяться,
и как же повезло, что с земляками, -
теплей шинель, надёжнее землянка...
И звёзды в небе плещутся мальками,
и травы распрямляются упрямо...

Шагала ночь в распахнутой шинели.
Был горек дым, заткавший небо чёрным.
И порван был и пуст небесный невод
над полем и дорогой обречённой...
Мы обнялись с землёю не по-братски,
уже не слыша гула самолётов...

Шагала ночь... чтоб кто-нибудь
добрался
из нашей
роты.

Бивак

****

Отсутствие крепостей - не повод уйти с войны.
Ты спросишь меня внутри - рукой покажу наружу.
Шинель иногда постель, постель - иногда взаймы.
Людской или птичий крик - найди в нём чужую душу.

Мне душно, когда темно от мыслей и тишины,
когда остынут глаза, когда загорится в жилах...
Мы - дети своей войны, умножившей нас на ноль...
У пули упал азарт, поэтому мы и живы.

Ты знаешь, как разместить козырное в рукаве -
вот эту окопью степь, вон те штурмовые сводки.
Атака - имеет стиль, а кто там куда правей -    
считай от иных систем, не ведавших снов и водки...  

Незнающий - будет тих, а мы - на семи ветрах,
где нам - разбирать пунктир на картах, годах и лицах...
И я разожму кулак, и сердцу скажу - "Лети..."
А всё, что нам впереди - не сможет остановиться...

И ноты уснувших пуль, и ярость упавших дней -
в поленницах облаков, закрытых скрипящей дверью...
Меняем своих коней, подковами гнём тоску...
И кто ты теперь таков?..
И кто бы тебе 
поверил...

Буднично

****

Было всё очень буднично. Даже слегка морозно.
Город утренний сон недосмотрит, его разбудим…
Погружались в холодную воду под нами вёсла.
Уходили минуты колонною в будь-что-будет…

По пустым площадям разлетелась команда: "К бою!"
Барабанов не нужно – достаточно перестрелки.
Мы сцепились с землёй, и сцепилась земля с судьбою,
И морозное солнце лежит куличом в тарелке…

Я не думал о тех, кто не встретит иные вёсны…
Созерцанье в прицел – допускает иную ценность…
Мы расходимся цепью… А ветер просушит вёсла…
Да десна что-то ноет, мешает стрелять прицельно…

Вне списков роты

****

А мы не простились с тобою,
и больше уже - ни полслова…
Война в приходящем прибое
выносит всё снова и снова
на берег оставленных лодок,
где утро – рубашкой на теле,-
листовки, забытые нордом,
и пули, что не долетели…

И песенка про переправу
заводит сердца как пружиной,
и жгут фронтовые сто граммов
желудки – живых и двужильных…
Патроны просолены ветром,
уверенно вставлены в сумрак,
и ждёт позвоночник как вертел –
пожарища огненных суток…

Привычны знакомые лица
блиндажных собратьев по крови..
На тёмных шинелях искрится
победа в медалях героев…
Они нас окликнут с тобою,
оставив окопные норы…
.
Волной, приходящей в прибое,
выносит нас снова и снова…

--------------  Тёмная вода. Триптих ----------------------

** 1  Мы уходили **

Мы уходили из дома.
Росли шаги.
Дождь помахал и исчез в золотом рассвете.
Кончилось лето.
Осенних дорог изгиб -
словно изгиб не заклеенного конверта.
Мы уходили, струилась сырая тьма,
ночи листали тетрадь, имена меняли.
мы возвращались туда, где стоят дома
тех, кто ушли до нас, 
и не встречен нами.
Скрипнут ступени, найдя на пороге шаг,
Окна зажгутся, гардины забрызгав светом.
Мы уходили, чтоб что-то перерешать,
мы забывали вопрос, не найдя ответа.
Скоро зима переплавит рыданья в льды.
Смех станет ветром, а звёзды не станут ближе.
Мы поживём - и уходим в туманный дым.
Нитка дорог новой бусиной нас нанижет.

** 2  Кручина **

Некому довериться, нечему,
прошлое - арбузные корки.
Вечность проявляется вечером,
как под гимнастёркой - наколки.
Мне сейчас всё кажется накипью,
побурлил - до торка, а толку-то?
Ставни закрываются на небе,
света в них - полосочкой тоненькой.
А где тонко - рвётся со скрежетом,
словно борт о минные ёршики.
Урки замкомвзвода зарезали,
в том лесу, где сутки мы ёжились.
Из штрафбата - нету обратного
ни пути, ни взгляда, ни весточки.
А кому тогда она, правда-то,
и зачем земля эта вертится?
Водкой забинтованы горла нам,
за спиной - окопы вчерашние.
А Москва стоит и не горбится,
ей потом о многом допрашивать.
Как косили пули по ельнику,
как дурел от запаха трупного...
Сердце гулко пряталось в тельнике -
словно защитит его, глупое.
А потом, когда всё закончилось -
смертью сохранённые, долгом ли?
И у самокруток на кончиках
угольки дрожат - меж ладонями.
Полз туман, шатался по ельнику.
Загадал сегодня я вечером -
если буду жить к понедельнику -
значит, и кручиниться нечего.

**2. Тёмная вода **

Ветер шепнул мне: "Пример не бери
больше с меня - не вой!
Выпадет дождь из живой воды -
так что - придёт живой!
Всё решено у небесных ширм -
как - не твоя печаль.
Ты отмолила - он будет жить.
Ну, а тебе - встречать!"

Стлался по ельникам сизый дым,
туч подводы пусты.
Где-то - росы из живой воды
феи плеснут из тыкв.

Где-то в нагаданной тишине,
где тяжела смола,
кто-то направит тебя ко мне
лёгким взмахом крыла.

Ветер доверил мне тайну тайн.
Мало ль на свете бед?
Пусть поджидает кого-то та
чаша, что - не тебе.

Там, где по ельнику вьётся дым,
чтобы тебя отдать -
кто-то напьётся иной воды...
Только не мне - рыдать.

-----------------оОоОо---------------------

 

 

Нам бы стоило

****

Пчёлы снежные засыпают - не назойливы, не смелы.
Гамлет учит про белый парус и жуёт кусок пастилы.
И в кармане его прореха, тщетно шарить, ища ключи.
Гамлет может брататься с веком. Век ветвями в окно стучит.

Вот и парус смешался с морем, рассыпаясь волной вдали.
Мы вглядимся, насколько сможем - в этом двойственность пепелищ.
Календарная ляжет пена и осядет в знакомый срок.
Всё стирается постепенно в карандашной строке дорог.

Нам бы надо определиться с черепами своей войны.
Время взрывом стирает лица, и сметает, как крошки, дни.
Наши игры не знают форы - отстающих сожмёт гранит.
Гамлет вырос до униформы - бедный Йорик его храни!

Новый век на пороге года, новый год не смыкает век.
Человеческая природа словно мушка летит на свет.
Всё, что было когда-то просто, оставаясь в твоей судьбе,
рассыпается в зёрна проса для кладбищенских голубей.

Нам бы стоило там остаться - там, где парус ещё спешит.
Гамлет снова не станет старцем, море снова раскинет ширь.
Белой костью на рыжей глине, безучастный до пустяков,
череп Йорика вахту принял между Гамлетом и тоской.

 

 

Восточный ветер

****

...Мы играли в карты за столом.
Мы делили город на квадраты.
Южный - обещал дожди и гром,
Северный - снежинок колких рати...
Западный отмалчивался в том,
что маршрут его ещё неточен...
Я - себе приметил старый дом,
нужный дом на улице Восточной...
Выберу фартового туза -
выиграю улицу и площадь,
я решу, что можно, что нельзя,
я начну с мелодии попроще...
С посвиста под бежевым окном,
где герань утюжат занавески,
где шуршат в моих ладонях ветки
в каждый с нею вечер перед сном...
В проигрыш - увижу не теперь,
может только завтра, или после -
не смогу я рядом пролететь,
не смогу пройти волною возле,
пробежать по гулкой мостовой,
распушить листву, погладить стены,
чтобы ты сказала - неизменно:
"Он пришёл как прежде...Он - живой!.."
...мы играли в карты за столом.
Мы могли играть на всё на свете...
Нам, давно убитым, повезло -
каждый просто превратился в ветер...
Обретя свободу от земли,
не утратив душу в прежней точке,
я влетаю в город, и вдали -
ждущий дом 
на улице Восточной...

Неизвестному духовому оркестру

****

Духовой оркестр бездуховен,
если время идти в атаку.
Если снова растопчут танки
ноты, дни, и мосты, и корни.
Если "братцы" сказал полковник -
значит, дело труба... Видали.
Ты погладишь письмо рукою.
Я поглажу свои медали.

Набирай полной грудью воздух.
Замирает внутри и рвётся.
Каждым мигом приходит "поздно".
В каждом прожитом - остаёмся.
Нотный лист прочитай как поле.
В ноте "до" - глубина воронки.
Если я не сыграю больше -
стану буквами "похоронки".

Пальцы помнят изгибы скрипки.
Память знает, что нелегко им.
Содрогается поле криком.
Ночь - зачёркнутою строкою...

Анна Францевна

****


Анна Францевна не пишет полковнику.
Ни единой открытки, ни - чего построже.
Хотя он и помнит, что она так раскованна.
И из всех остальных - брала дороже.
Полковник любил погладить ей брошку,
и лишь потом касаться груди.
Анна Францевна была очень хорошей.
Полковнику нравилось к ней приходить.

А в день отъезда она сболтнула про Ниццу,
мол, город хороший, и вот бы туда...
И он не сказал ей, что хочет жениться,
отложил до каких-то потом уже дат...
Анна Францевна не знала иврита,
полковник - тоже, тут - сближающий фактор.
Они оба любили коктейль «Маргарита»,
и, когда говорили, опирались на факты.
А вот про цветы - тут была неувязка,
хотя те первые - в первый же вечер...
И он бы носил их в охапках и связках,
но тогда не вязалось бы с деньгами за встречу.
И на этот пунктик она указала,
но - ценил он особо - тактично крайне.
А когда он с нею встречался глазами,
в его душе закрывались все раны.

Но Анна Францевна не пишет ни строчки,
а завтра атака, а после ужин.
И думал он, если 
он выживет к ночи,
то значит, что всё-таки 
ей он нужен.

Начаться с Родины

****

Родина 
начинается с мамы.
С каши манной. С альбома марок…
А иногда – начинается с лета…
Время – её начинает с лёта.
Где-то – со льда…  Ничего конкретного…
Шарф – полосат. Зипунишка – лёгок…

Родина… начинаешь верить, 
что ты привязан – штабс-капитаном,
пляжи турецкие перемерив…
Нет, не берёзки. Они достали.

Нет, не рябина; не перебраться – 
так не берись… Все ответы – жёстче.
Мозг фотовспышками папарацци
высветит стонущее – тяжёлым…

Тянем-потянем за коромысло –
славная репка обратной связи.
Родина в нас начинается с мысли –
и продолжается в мыслей лязге…

Мачеха – вряд ли. Подруга – что ты!...
Чужд для подруг ястребиный норов…
Близость локтями в рядах пехоты,
плавно плывущей под триколоры…

Родина, странное чувство долга.
Хрусткость желаний – осенней веткой…
В тёртый кошель бурлака на Волге
медных желаний летит монетка…

И обнимается чем-то большим,
чем две ладони, да песни строки…
Так маскарадно – курям на ощип
влить для прожитка полфунта крови…

С горлом, охрипшим от криков – «хватит»,
ждущим не завтра – хотя бы завтрак…
Родина, славно с тобой «накатим» -
вечный покой твоего азарта…

Что-то бесхозное лижет раны.
Что-то тяжёлое – душит горло.
Мне одиноко и очень странно
знать, что орёл – как верблюд, двугорбый.

Сердце не так чтобы вновь забилось…
Вещий Олег созерцает череп…
Но, говоря про неё – любима,

Ты начинаешься – с ощущенья.

Немного лет

****

А мёртвое – приходит невзначай, 
и остаётся – в принятом и личном…
Плодит ночник излишнюю печаль.
Безумность снов …Прострация – в публичном.
Запоминаешь  звуки монограмм,  
которые с доски подтёрты грубо…
И ночь свистит, сложив, как гузку, губы,
среди пустых, как ночь, телепрограмм.
Мои сто грамм ушли в свои пески,
со временем  в давно неравном браке -
оно - приходит, принимаясь плакать,
нимфетка дня, под пологом  руки…

А лёгкое – уходит тяжело,
срывая голос в вызове трамваев,
крича истошным горлом на село,
что явок – нет, пароль – давно провален…
И затухают блики сигарет,
и гонит нас на бойню безнадёга…
И столько лет ты недостоин бога,
что он тебе подаст – 
немного лет…

…А мёртвое – приходит невзначай,
как телеграмма для соседа слева.
И северного ветра королева -
в прихожей… 
И в стакане стынет чай…

Это было с нею

****

Отдыхала...
Засыпала на балконе временами.
Между снами
время-бремя:
наступило.
Застучало,
колыхая стременами, орденами...
Именами...
Это с нами... Это с нею тоже было.

Закричала:
Дульсинеи не приучены к погостам.
Не по кости
кирзачи -
блоха подкована шрапнелью...
Постучала,
дожидаясь не последней папироски.
Так неброски
руки тонкие, 
уставшие в шинели...

Замечала -
намечала шов по порванному прежде.
Одичала,
овеваема печалью и ветрами...
Отвечала - 
отдохнёт ещё 
в невзорванной надежде,
как одежду
всю её 
по лоскуту перебирая.

Намекали,
что драгуны - позачитаны в романах,
что остались  лишь уланы,

да и те - по-алфавиту - в похоронки...
А её искали пальцы 
в левом выпуклом кармане
лишь его письмо

и грелись там, нащупывая кромку...

Застучало...
Замычала, как корова без подоя...
Подкатило -
покатилась 
городошной гулкой битой...
Зарябило...
Зарябинило кровавою бедою...
Незабытый...
Сжаты пальцы на конверте -
там - убитый.

Было после...
И закаты, и рассветы. 
Лазареты.
И победа 
артналёты на салюты 
поменяла.
Проходило...
Отзывалось то ли бытом,
то ли нервом -
это было.
Это было с нею.
Это было с нами...

ОГОНЬ

И сегодня к утру мне приснился огонь,
очищающий чёрным теплом.
Звёзды молча смотрели с небесных погон,
ожидая команды «светло!»
Командиры молчали, на картах чертя,
каждый - собственный выбранный ход...
И катилась дорога в поля, и к чертям,
оставляя разорванный год...
Осыпалась небесная лёгкая пыль,
не оставив наутро свой след...
Мы на поле лежим... Нами поле рябит.
И конца притяжению - нет...
И давно бы ушли мы в небесную высь,
но приказы «назад!» - не в чести...
Наши сутки прошли. Наши звёзды зажглись ,
продолжая над нами расти...
И нельзя отвернуться, закрывшись рукой...
Разломить это время, как хлеб...
И сегодня к утру мне приснился огонь.
Пробуждения не было. Нет.

Полковнику никто не пишет слов

****


Полковнику никто не пишет слов...
В который день, уставший от поклонов
трассирующим пулям в кольцах снов
и ежечасным - 
в буднях -
похоронам...

Полковнику - 
темно среди углов,
да только все прямые - дали тягу,
влетев в минор, 
как белочка-летяга,
осколками кропя с пяти стволов...

Полковнику никто не пишет слов.
Кому охота в эту передрягу?

...............................

Полковник знает больше, 
чем слова.
Полковник помнит так, как это - было.
Уже вчера взошедшая трава
скрывает блиндажи, 
где стынут трупы.
Болит, малыш?..

Так это - голова:
сними с крестов следы солдатских бирок, -
в них - утонуть...
Но утро гнёт упруго
подкову, где всё та же - трын-трава...

Полковник - псих, 
но то – не при делах.
А просто - мало женщин, много водки.
...Ему - уже ненужные слова -
застынут 
слизью в онемевшей глотке...
Прости, браток, что трону локоток:
мне, может, - 
завтра, 
ты – 
уже отпрыгал...
Нас глушат здесь, как там - 
глушили рыбу.
...Какое устье в мареве проток?

...................................

Полковник спит и видит балерин.
Забудьте Фрейда – тот не знал диеты
из утра, зачинающего лето,
и полдня, 
где трава - уже горит...

...................................

...................................

...Всё то, что может 
жить на этажах,
согласно в норы – 
только б 
не стреляли!
Полковник знает тему на ножах...
Полковник крепок 
в выпитом реале...

Прости его, 
когда он будет груб.
Блиндаж - цемент: 
входить - 
с кирпичной рожей!..
А кто-то там - 
сказал, что местный Брут
от Цезаря имел бы подороже...
Мечи - легки, когда - перекуют...

...................................

Полковник спит...
Полковник - знает жесть...
А также - как уходят похоронки…
Следы свечей на пироге торжеств –
который год слетят в одну воронку...

..В мир, где царит - боёк 
среди божеств.

...................................

Бумаге - мало слов.
Да всё - 
нештяк.
Полковник помнит 
соль салатов с воли.

Мы движемся на разных скоростях.
Быстрее пули? 
Вы шутили, что ли?

................................

Слова, что не написаны,
простят...

Околица

Rewsky

****

Околица, я сын твоих длиннот,
Твоих июльских пыльных многоточий,
Шмелиных будней, комариных нот,
Дождей, дающих жизнь воде проточной,

Я тот, кто знает больше, чем слова,
Но меньше, чем неназванное словом,
Я брат ночей, где сорная трава,
Полёт совы, туманные покровы...

Где даль манит, и где петляет след,
А свет зари обнимет утром поле,
Сжимая страстно, отпуская с болью,
Целуя перекрёстка медный крест...

Где лисьи норы длинны и темны,
Храня сырой уют тепла живого.
И стелется роса, и долги сны,
И где-то далеко собачья свора...

Устанешь обретать и выбирать –
Шаги, слова, несбыточность и полдни...
И там, где проходил сегодня я –
Кивнёт ковыль, как будто что-то вспомнит...